redstar.ru

A+ A A-

«Николай II совершал ошибки одну за другой»

Оцените материал
(11 голосов)

К такому выводу пришли участники «круглого стола», состоявшегося в столетнюю годовщину Великой русской революции, в редакции газеты «Красная звезда»

В повестке дня очередного заседания «круглого стола», проведённого в редакции газеты «Красная звезда» и посвящённого революционным события 1917 года, стояли вопросы организации оказавшегося успешным заговора против Николая II. В заседании «круглого стола» участвовали Константин Залесский – историк, автор ряда справочных трудов по Первой мировой войне; Александр Новопашин – политолог, эксперт по истории спецслужб; Максим Оськин - кандидат исторических наук; Святослав Рыбас – писатель-историк, почётный член Академии военных наук России, автор книги «Заговор верхов, или Тотальный переворот» о тайных обстоятельствах Февральской революции, Николай Ефимов - доктор философских наук. Вёл заседание писатель и историк Александр Бондаренко, возглавляющий отдел истории, литературы и искусства «Красной звезды».
Бондаренко: Отправной точкой заговора против Николая II считается август 15-го года, когда возник Прогрессивный блок, потребовавший создания «ответственного министерства», т.е. подотчётного Госдуме правительства. Что явилось побудительной причиной этого?
Залесский: В принципе, отправной точкой заговора против Николая II, против царского правительства, царской власти, является занятие государем поста Верховного главнокомандующего (Николай II возложил на себя обязанности полномочия Верховного главнокомандующего 23 августа (5 сентября по новому стилю) – Ред.).
Рыбас: Можно утверждать, что с каждым днём войны общество всё сильнее осознавало, что государственный порядок управления нуждался в срочном «ремонте»… Достаточно было прочесть интервью Гучкова в газете «Утро России» 23 августа 1915 года, чтобы догадаться о близких неприятностях: «Сейчас положение России тяжёлое, однако, поправимое при условии, чтобы инициатива была в руках сильной власти во главе с сильным человеком. А у нас идут по пути спасения с сильным опозданием… Когда кормчий слаб духом, он может быть терпим для штиля, но в момент бури, когда гибнет корабль, власть должна быть взята из неумелых рук». Российское общество обратилось тогда за поддержкой к единственно доступной структуре государства - Государственной думе. Так сложился Прогрессивный блок, куда вошли сотни думских депутатов и членов Государственного совета различной политической окраски, от кадетов и октябристов до националистов.
Оськин: Мне кажется, что кризис этот - создание Прогрессивного блока - явился отражением тех веяний в обществе, которые вызвали война вообще и поражения 1915 года. Блок стал складываться до принятия царём поста Верховного главнокомандующего. О том, что он хотел занять этот пост, практически не было известно до самого момента смены на посту Главковерха. Считалось, что генерал Алексеев, будет работать с великим князем, просто сменится состав Ставки - кроме самого главкома.
Бондаренко: А всё же, что именно подтолкнуло события - военные неудачи в весенне-летней кампании 1915 года, опала великого князя Николая Николаевича или что-то ещё?
Залесский: Назначение великого князя Николая Николаевича наместником на Кавказе и главнокомандующим Кавказской армией - это не опала, ведь это очень высокий пост.
Оськин: В июле начались тяжёлые поражения. Если до этого были поражения где-то на границе, то в августе мы оставляли Польшу. Была сдана Варшава (22 июля (4 августа по новому стилю). – Ред.) - и весь негатив, который накопился на фронте, объективно наложился на настроения думской оппозиции, в том числе и олигархической, и, собственно говоря, эти два фактора сыграли свою роль. На мой взгляд, если бы даже Николай II и не занял поста Верховного главнокомандующего, всё равно бы Прогрессивный блок сложился. Может быть, в нём было бы меньше лиц; может быть, в него не вошёл бы председатель Думы Родзянко, не вошла бы часть членов Госсовета - более высокой структуры, но всё равно, этот блок сложился бы, так или иначе. Он включал в себя не «конституционное большинство» - это две трети или три четверти от общего числа - а где-то процентов шестьдесят думцев. То есть больше половины, но не намного. Иными словами, здесь были объективные причины для того, чтобы оппозиционная общественность попыталась взять на себя часть ответственности за судьбу страны в годы войны. Разумеется, «козлом отпущения» стал бы монархический режим, а они бы выступали в роли спасителей - даже в локальных случаях. Насчёт глобального передела власти речи пока ещё не шло, потому как «ответственное министерство» не предполагало ни отмены монархического строя, ни смещения Николая II ни с какого поста. Речь идёт о том, что они считали, что они смогут лучше выйти из сложившейся тяжёлой ситуации.
Рыбас: Программа Прогрессивного блока включала два основных пункта: создание правительства общественного доверия во главе с одним из министров, готовых сотрудничать с Думой, и «радикальное изменение приёмов управления». В программе не было ничего революционного, участники блока считали, что спасают страну от революции. В качестве главы правительства назывались готовые к сотрудничеству с Думой Кривошеин и генерал Поливанов, членами правительства могли оставаться некоторые прежние министры. Вопрос от ответственности «министерства доверия» перед Думой не ставился, и, следовательно, требования блока оставались в рамках закона.
Залесский: Буквально через несколько дней в газетах был опубликован список этого самого правительства. Так вот, процентов на семьдесят он совпадал с Временным правительством февраля 1917 года.
Новопашин: состав предлагаемого думскими либералами «правительства доверия» опубликовала 13 августа 1915 года газета «Утро России», контролируемая старообрядческим кланом Рябушинских. Среди названных там лиц в первый состав Временного правительства вошли Гучков (военный министр), Коновалов (министр торговли и промышленности), Милюков (министр иностранных дел), Некрасов (министр путей сообщения), Шингарев (министр земледелия)...
Рыбас: «Вегетарианству» Прогрессивного блока доверяли далеко не все. Вот пример иной оценки. Лев Тихомиров, раскаявшийся народоволец, ставший монархистом, в своём дневнике писал, что оппозиция стремится произвести «фактический государственный переворот, задавить царя, созвать Думу и составить правительство».
Залесский: Когда государь принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего, в стране ликвидировался - скажем так, формально хотя бы второй центр власти. Ведь до этого Ставка, какая бы она ни была, с ограниченными правами и так далее, являлась, в общем, определённым средоточием власти. Тем более, что великий князь Николай Николаевич пользовался большой поддержкой так называемых общественных кругов. Что показательно, пресса никогда не ставила ему в вину катастрофические поражения на фронте в начале 15-го года. Всегда его как-то «отстраняли» от этих поражений...
Николай II, заняв пост Верховного главнокомандующего, сосредоточил в своих руках руководство не только тылом, но и армией. И получилась в данном случае ситуация такая же, как до войны, то есть общественным кругам не на кого было делать ставку во властной иерархии - только на фактическое изменение государственного строя.
Рыбас: После секретного совещания на квартире министра иностранных дел Сазонова восемь министров направили царю коллективное письмо, убеждая его не становиться Верховным главнокомандующим и в противном случае собираясь уйти в отставку. Среди них были Сазонов, министр земледелия Кривошеин, министр внутренних дел Щербатов, обер-прокурор святейшего Синода Самарин, министр торговли и промышленности князь Шаховской, министр финансов Барк. Это был явный протест, так как они не имели права на отставку.
Кривошеин считал, что надо было, цитирую, «использовать все доступные нам способы, чтобы удержать Его Величество от бесповоротного шага. Мы должны объяснить, что ставится вопрос о судьбе династии, о самом троне, наносится удар монархической идее, в которой и сила, и вся будущность России. Народ давно <…> считает государя царём несчастливым, незадачливым».
На предупреждение председателя Государственной думы Родзянко, что при поражениях царь подвергнет риску трон, монарх сказал: «Я знаю, пусть я погибну, но спасу Россию». Кстати, агенты полиции сообщали, что Милюков грозил в день смены Верховного главнокомандования запустить в стране беспорядки.
Бондаренко: Так всё-таки, чем считать это решение Николая II: объективной необходимостью, трагической ошибкой, сакральной жертвой?
Залесский: По-моему, от этого решения плюс был колоссальный. Ставка, которая была при Николае Николаевиче, действовала по закону довоенному, прав у неё было не очень много. К тому же, по большому счёту, личность Николая Николаевича никак не влияла на успехи или поражения на фронт. Пост Верховного главнокомандующего - это в значительной степени моральный пост. Условно говоря, так было в германской армии, где верховным был кайзер Вильгельм, который хотя и вмешивался в принятие решений, но главную роль играл начальник штаба. Так было и в Италии. Но это значение моральное - армия видит, что верховный вождь несёт ответственность… И не только армия - всё-таки монархическое государство, оно подразумевает, что и командный состав должен отвечать не только перед своим начальником, а также ещё и перед Божьим помазанником. Когда идёт речь о монархическом государстве, обязательно нужно учитывать и личностный фактор государя. Николай II принял на себя звание Верховного главнокомандующего не только для того, чтобы руководить армиями - подразумевалось, что он и не будет активно руководить войсками. Государь принял на себя ответственность за ведение военных действий в условиях, в общем-то, поражения. Опять-таки, с моральной точки зрения он должен был на себя это взять, потому как не взять было бы неприлично… На мой взгляд, это решение сыграло свою положительную роль, тем более что, в принципе, великое отступление завершилось, фронт стабилизировался.
Оськин: Немецкое наступление уже выдыхалось, немцы переносили усилия на отражение французов в Шампани, поэтому в любом случае - будь там Иванов, Петров, Сидоров - немцы всё равно остановились бы к началу октября. То есть этого морального фактора для отражения наступления уже не требовалось. Воодушевил ли войска тот факт, что Николай II встал во главе Ставки? Ну, это ещё вопрос, кого воодушевил, а кого - нет. Наверное, люди рассуждали по-разному, потому как монархическая идеология постепенно утрачивала своё обаяние. Главный же, на мой взгляд, негатив это то, что, как писал в книге «Бегство от свободы» немецкий философ, социолог и психолог Эрих Фромм, Николай II сбежал от правительства и двора в армию. Ему бы следовало перенести Ставку в Петроград, а в Могилёве пускай бы сидел Алексеев и, как начальник штаба, руководил фронтами. Царь должен был находиться в средоточии всей жизни страны - как находился Сталин в Великую Отечественную войну, то есть быть в столице государства, одновременно руководить и фронтом, и тылом.
Рыбас: Решение императора не укрепляло, а ослабляло порядок управления, ибо функции повседневного руководства страной теперь ложились на председателя Совета министров 75-летнего Ивана Логгиновича Горемыкина, опытного и многознающего бюрократа, но который, в силу своего преклонного возраста, не обладал уже должной энергией.
Оськин: Не случайно, что летом 1915 года обостряется правительственный кризис. Речь идёт о смене премьеров, министров, в том числе ключевых. Эту борьбу император должен был контролировать сам, а не полагаться на рекомендации кого-то, несмотря даже на то, что в числе этих кого-то была и его супруга. Хотя царь это понимал - он ведь и к Распутину лично относился далеко не столь восхищённо… Он должен был всё контролировать, но он предпочёл отстраниться. Наверное, в силу личного характера. В монархическом государстве личность играет большую роль. Вот и получается, что, фактически, император давал Прогрессивному блоку, так скажем, «путевой лист» для продолжения борьбы за власть.
Рыбас: Действительно, отъезд императора в Ставку изменял соотношение сил в структуре управления. В реальную политику вышли новые участники, среди которых на первое место выдвинулись императрица Александра Фёдоровна и её окружение. В правительстве произошли большие изменения, из него были удалены почти все «столыпинцы», нацеленные на сотрудничество с Думой… Это была радикальная смена команды. Это был разрыв политического фундамента. Что дальше, ещё никто не представлял. Но мы-то догадываемся: либо диктатура, либо переворот.
Бондаренко: Насколько мы знаем, последующие события не были ни стремительны, ни столь однозначны, что «либо - либо» и прямо сейчас.
Оськин: Начиная ещё с осени 15-го, в Ставку ездили министры. Ездили поодиночке, ездили группами, и в результате, постепенно, реальная власть - не только на фронте, что было бы логично, потому как царь был некомпетентен в вопросах военной стратегии, но и в тылу, будет переходить к генералу Алексееву. Его роль постепенно становится одной из ключевых. И в этом император ошибся: полководцам не следует доверять управление страной в целом, для этого должны быть гражданские лица, то есть опытные бюрократы. Военачальник должен быть на фронте…
То есть, царь убрал второй центр силы в лице Ставки, окружавшей великого князя, и, как ему казалось, создал свой собственный центр силы. Но, в конечном счете, этот центр сомкнётся с другим, оппозиционным, которому император этим своим решением фактически дал возможность вступить в борьбу за власть на, так скажем, сильных позициях. Повторю ещё раз: место государя было не в Могилёве. А был ли он Верховным главнокомандующим или просто императором - он всё равно оставался верховным вождём Русской армии.
Другое дело, что после великого князя Николая Николаевича, наверное, другого Верховного нельзя было назначить. В сословном обществе генералы были более - менее равны друг другу. Почему Сухомлинова изначально не назначили? Не потому, что его не любили, а потому, что были другие такие же.
Залесский: Если брать прагматичную, циничную точку зрения, нужно было в августе 15-го года выгнать к чёртовой матери великого князя Николая Николаевича, обвинив его во всех поражениях, поставить другого генерала - к примеру, Иванова и сказать, что теперь всё будет хорошо, я выбрал нового генерала… Николай II этого не сделал, за что ему честь и хвала! 


Николай II сбежал в августе 15-го от правительства и двора в армию, а ему бы следовало перенести Ставку в Петроград


foto2ондаренко: Не решаюсь точно сказать, как было во время Мировой войны, но в предыдущем XIX столетии генералы Русской армии буквально со священным трепетом относились к понятию «старшинства». Из двух равных по чину генералов старшим считался тот, кто был произведён в чин раньше… В 1812 году главнокомандующий 2-й Западной армией генерал от инфантерии князь Багратион отказывался подчиняться военному министру главнокомандующему 1-й Западной армией генералу от инфантерии Барклаю-де-Толли, считая его младшим по чину, потому как в приказе о производстве от 20 марта 1809 года его фамилия стояла перед фамилией Михаила Богдановича. Вот и здесь, думается, вполне могла возникнуть подобная коллизия…

Оськин: Поэтому была альтернатива: либо царь, либо великий князь. Другого великого князя - такого, чтобы мог командовать, не было. Но убирая Николая Николаевича, царь хотя и встал на пост Верховного, должен был оставаться в столице и руководить гражданской жизнью страны. А Николай II сбегает от внутренних проблем во внешние, в военные, окружает себя «силовиками», которых он считал наиболее лояльными ему лично, и, собственно говоря, бросает тыл. То есть большую часть страны - и по территории, и по населению, и по всему - бросает на внутренние конфликты и раздоры, в которых он лично, по каким-то причинам, принимать участия не захотел.
Император должен был заниматься страной в целом, а вместо того он пытался делать вид, что руководит войной, фронтом, чего он делать не умел, и сам это понимал. После занятия поста Верховного он превратился в представительскую фигуру, а из верховного субъекта управления государством - в объект, на который со всех сторон начинают давить и, следовательно, в какой-то степени им манипулировать. Всё-таки, он был личностью не самой выдающейся, и не мог своевременно и до конца верно оценивать всё происходящее. И получилось, что когда он сидел в Ставке, в тылу шла борьба за власть, которая, в конечном счете, вылилась в лживо-клеветническое противостояние оппозиции с одной стороны, и «распутинианы» - с другой.
Бондаренко: Что ж, давайте попытаемся понять, что именно происходило в тылу - не в глобальном масштабе, а, скажем так, по различным направлениям. В частности, можно ли утверждать, что инициаторами заговора стали представители московской - в своей основе старообрядческой - буржуазии? Почему?
Оськин: В России существовали три большие олигархические группировки, связанные с торговлей, промышленностью и прочими всеми вещами. Это были, во-первых, дворяне-землевладельцы, аффилированные с рядом владельцев промышленных предприятий - прежде всего, столичных, питерских; во-вторых, это иностранцы, которые также имели свои позиции - прежде всего, на нашем промышленном юге, то есть это Новороссия, Ростов-на-Дону, и, в третьих, московская промышленная буржуазия, в которой ведущую, лидирующую роль играли старообрядцы. Старообрядческая буржуазия, костяк московской группировки, имела, так скажем, свободный финансовый капитал и во многом была недовольна правящим романовским режимом. Хотя они к этому времени уже приняли правила игры, по которым их прогибали ещё в XIX веке, - это движение единоверия, когда они признали верховенство РПЦ, но оставались со своими обрядами... Ясно, что всё это было для них неприятно. В результате, как и любая другая олигархическая группировка, старообрядцы - нельзя говорить о религиозном факторе, как ведущем - как и любая олигархическая группировка, они не старались «класть яйца в одну корзину». То есть играли и на наших, и на ваших - вдруг, завтра что случится. Думаю, поэтому Мамонтов давал деньги на оружие боевикам в первую русскую революцию - а не потому только, что он был старообрядец. Это, возможно, играло вспомогательную роль. Ну и личностная неприязнь к правящему дому Романовых - после реформ царя Алексея Михайловича…
Залесский: Действительно, нельзя выделять группу старообрядческих предпринимателей, московской буржуазии, как какую-то составную часть заговора в широком смысле слова. Мне кажется, что в данном случае надо рассматривать общий план заговора, в котором они тоже участвовали - скорее всего, не как старообрядцы, а как представители либеральной общественности. Другое дело, что в результате исторического развития представители старообрядческой буржуазии были, во-первых, богаче, потому как в своё время могли аккумулировать средства общины и опираться на общину. К тому же они вели бизнес более ориентированный на рабочих, социально ориентированный, и у них были большие связи.
Рыбас: Старообрядцы практически были такими же закалёнными, как и «богоизбранный» народ. Вековые преследования коронной администрации и православной церкви воспитали в них сплочённость, стойкость, волю.
Залесский: Хотя их тогда уже конкретно не угнетали, но они чувствовали, что являются подданными, которых в чём-то, да ущемляют. Ведь и при Николае II был серьёзный конфликт со старообрядцами, с единоверцами, и только в 1912 году открыли старообрядческие храмы... Старообрядческое происхождение сказалось на личностях, на их развитии, и поэтому эти люди сыграли такую значительную роль в заговоре - но не как представители старообрядческой общины, а просто, как выходцы из неё. Тот же самый Гучков был самостоятельной личностью, по его выступлениям создаётся впечатление, что он считал Николая II своим личным врагом.


Старообрядческая буржуазия, имевшая свободный финансовый капитал, во многом была недовольна правящим романовским режимом


Рыбас: Идеологию московской группы сформулировал Александр Иванович Коновалов, владелец костромских текстильных фабрик: «Для промышленности, как воздух, необходимы плавный, спокойный ход политической жизни, обеспечение имущественных и личных интересов от произвольного их нарушения, нужны твёрдое право, законность, широкое просвещение в стране». Объяснимо участие московской группы в проектах общенационального уровня: авиация, автомобильная промышленность, научные экспедиции, поддержка творческих поисков в искусстве. Эти промышленники активно поддерживали Столыпина до тех пор, пока не обнаружили изъян его реформ - недостаточное внимание к нуждам отечественной промышленности.

Новопашин: Не будем забывать, что в начале того века староверы составляли примерно десятую часть населения империи - это подсчёты современных историков. Причём, несмотря на все многовековые гонения, это была наиболее законопослушная, искренне верующая, трудолюбивая и социально активная часть населения нашей страны…
Ефимов: Публицист Дмитрий Галковский выдвинул версию – отчасти конспирологическую - о давней связи старообрядцев с британцами…
Новопашин: Согласно этой версии купцам-старообрядцам удалось достигнуть уровня крупной буржуазии благодаря поддержке британского капитала – его деловыми партнёрами преднамеренно выбирали старообрядцев как людей, враждебных властям Российской империи с 17-го века. В этой связи указывают на Людвига Кнопа, представителя британской компании «Де Джерси», организовавшего не только поставки в Россию ткацкого оборудования и паровых двигателей, но и приезд мастеров-монтажников. «С нуля» при помощи англичан в России были построены сотни текстильных фабрик, владельцами которых в основном становились старообрядцы.
Бондаренко: Корона – давний мастер долгосрочных операций по закулисному влиянию…
Оськин: Понятно, что старообрядцы были достаточно замкнутой социальной группой: старообрядчество - это как бы маркёр «свой - чужой», признак, по которому можно доверять. Чужих туда наверняка старались не брать - с ними сотрудничали, но давали дозированную информацию, а своим можно было по максимуму. Ну и, как любая замкнутая группа, обладающая существенными возможностями - в данном случае, финансовыми - они могли консолидировать этот ресурс для достижения своих целей. Любой олигархический клан хочет получить власть в свои руки. Фигура руководителя, не опирающегося на них, им только мешает. Их цель: минимум - поставить послушного царя, а максимум - как получится.
Бондаренко: Цель - это понятно, а вот что конкретно они делали в этом направлении?
Оськин: С одной стороны, боролись за сверхприбыли, за госзаказ. С другой - покровительствовали таким общественным организациям, как Земский городской союз, военно-промышленные комитеты, которые получали огромные государственные субсидии, но так их и не отработали. Ну и, разумеется, они понимали, что если ситуация идёт к перехвату власти, то надо эту ситуацию возглавить. В этом отношении нельзя сказать, что они были организаторами заговора, - старообрядческая буржуазия хотела оседлать процесс перехвата власти, если таковое случится. Не думаю, чтобы старообрядческая буржуазия имела такие уж плотные контакты и финансировала ведущих оппозиционеров - в том числе в кадетской партии, но, конечно, денежку давала. Давали всем - кто хотел, тот и брал. Тем не менее, своих людей они там имели, и здесь фигура Гучкова представляется достаточно весомой.
Бондаренко: И вновь звучит фамилия Гучкова - председателя Центрального военно-промышленного комитета. А он, вообще-то, что собой представлял?
Рыбас: Ну, если хотите, вот его портрет: москвич-старообрядец из богатого купеческого рода, получил образование в Московском, Берлинском и Гейдельбергском университетах, почётный мировой судья в Москве, гласный Московской городской управы, добровольцем участвовал в англо-бурской войне (ранен), русско-японской войне, посещал Малую Азию во время армянской резни, Тибет (экономические интересы москвичей!), был управляющим Московского учётного и ссудного банков, страхового общества «Россия», Товарищества А.С. Суворина (газеты) «Новое время». Сторонник конституционной монархии с сильной исполнительной властью. Поддерживал Петра Аркадьевича Столыпина. Председатель 3-й Государственной думы, председатель думской государственной комиссии по обороне. Правда, что касается участия Гучкова в банковской деятельности, то не будем преувеличивать её значение. Банк принадлежал не ему - Гучков был здесь «свадебным генералом».
Оськин: Но он не был депутатом в последней Думе - он же не выиграл выборы там, где он баллотировался – в Москве. Он был просто общественным деятелем, предпринимателем - не самым крупным. И вот именно на него сделали ставку. Разумеется, «теневым» товарищем был Павел Рябушинский - его хорошо известная фраза про «костлявую руку голода» (эту фразу он произнёс, выступая с трибуны 2-го торгово-промышленного съезда в августе 1917 г.Ред.).
Залесский: Кроме того, Гучков изначально - ещё до войны, не говоря о том, что было, когда началась война - считал себя и считался в своих кругах ведущим специалистом по военному делу. То, что он съездил на англо-бурскую войну, сделало из него в глазах либеральной общественности крупного специалиста по современной войне, и своё мнение, как правильно вести войну, у него было. При том Гучков был недоволен, потому как об этом у него никто не спрашивал - в правительстве его мнение никого не интересовало. У него были широкие связи в военных кругах - он общался с генералами, с ними обсуждал положение на фронте и в тылу. Был как бы связующей ниточкой с армией и, фактически, главой военной части заговора.
Ефимов: Ещё на англо-бурской войне Гучков познакомился с Гурко, будущим генералом от кавалерии, исполнявшим обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего с ноября 1916 года. Гурко тогда был подполковником, русским военным агентом при войсках буров. В последствие Василий Иосифович возглавлял военно-историческую комиссию по описанию русско-японской войны, и на этом посту сотрудничал с Гучковым, председателем комиссии по государственной обороны в Думе.
Новопашин: Генерал-лейтенант Александр Лукомский писал в своих воспоминаниях в эмиграции, что Гурко на своей квартире, заручившись согласием военного министра Редигера, устраивал неформальные встречи Гучкова как председателя думской комиссии по государственной обороне и других депутатов с представителями различных управлений военного ведомства под предлогом обсуждения законопроектов, касающихся вооружённых сил.
Оськин: С началом войны Гучков постоянно бывал на фронте в составе различных благотворительных организаций – он был не только председателем Центрального военно-промышленного комитета, но и особоуполномоченным Красного Креста на фронте. В его фонде в ГАРФе (Государственном архиве Российской Федерации. – Ред.) оказались очень интересные документы: во-первых, ему с фронта офицеры писали письма о недостатках в армии - разумеется, в войну всегда будут недостатки. Эту информацию он включал в элементы антиправительственной пропаганды - нарочно утрируя недостатки и, может быть, умалчивая о достоинствах.
Залесский: До клеветы доходил спокойно!
Оськин: Да, не стеснялся человек… Есть свидетельства, что когда в начале 15-го года наши проиграли сражение в Августовских лесах, Гучков там присутствовал с санитарным транспортом - поездом, пытался спасать раненых. Вроде бы - молодец, но, во-первых, он общался с людьми исключительно на уровне не выше командарма и говорил, типа: «Что же, Иван Иванович, у вас всё так плохо?», а тот соглашался, он же не будет спорить с влиятельным человеком, даже если и не согласен. Эта информация использовалась для последующей пропаганды. Во-вторых, как докладывали в МВД некоторые люди, он уже тогда, в начале 1915 года, заявлял, что всё пропало, Россия при таком бардаке войну проиграет. Если человек, с одной стороны, был настроен на победу - нельзя отрицать, что Гучков был патриотом своей России - не Романовской, а с другой, уже через полгода после начала войны считал, что всё пропало, значит, его логическим умозаключением будет вывод о необходимости убрать нынешний режим, который победить не может...
Бондаренко: Каково же было его видение перспектив Российской империи?
Рыбас: Он был убеждённым сторонником сохранения монархии. При этом чрезвычайно скептически оценивал личность самого императора, чьё поведение лишь провоцировало политические конфликты.
Залесский: Насколько я помню, у Гучкова не было каких-то заявлений о будущем страны. Формально, по партийной принадлежности, октябристы не выступали против монархии. Подразумевалась конституционная монархия. Но Гучков был человек авантюрного склада, а Николай II был его как бы личный враг. Мол, мы готовы сохранить конституционную монархию, но это невозможно - даже если Николай II согласится на конституцию. То есть он считал, что Николай II должен быть убран. По любому!
Бондаренко: Мы говорили о тесных контактах Гучкова с столичными военными чинами – военный министр генерал Поливанов, Гурко... Когда же произошло втягивание в заговор военачальников?
Залесский: Мне кажется, что генералы, сыгравшие очень важную роль в перевороте, не были его движущей силой. Это были люди, обеспечившие переворот, но не инициировавшие его. Соответственно, они не сами привлекались к заговору, а их в него вовлекали, постепенно втягивали... Степень реального участия в заговоре крупных военачальников - на уровне командующих армиями и так далее - определить сложно. Скорее всего, их просто использовали. Похоже, что им были даны определённые обещания со стороны «общественности», но, судя по всему, они не были выполнены. Лукомский писал, что в 1917 году, уже в середине года – при Временном правительстве, Алексеев ему сказал, что «Я виновен в том, что послушался этих людей». Мне кажется, что у генералов была такая как бы вспомогательная роль. По моему мнению, те же самые Алексеев, Рузский и другие - люди в политике ничтожные, которые совершенно не понимали, как её вести, а потому крупно проигрывали лидерам Прогрессивного блока.
Бондаренко: А чего же они туда, в политику, извините, полезли?
Залесский: Как тут объяснить?.. Психология человека известна: если у него что-то не получается - он будет винить других; если получается, и он видит, что действует правильно, а ситуация всё равно складывается не такая хорошая, как он ожидал, то виноваты опять другие. Условно говоря, если Алексеев понимает, что он хорошо руководит армией, а мы до сих пор не в Берлине, то у него возникает вопрос: что происходит?
Рыбас: А ведь он действительно руководил хорошо… Алексеев официально занял место начальника Штаба, а фактически вступил в Верховное командование в тяжёлую для армии пору – период её отступления на всём фронте при огромном истощении духовных сил личного состава и таком же недостатке вооружения и снарядов. Положение армии было почти катастрофическим. Рядом принятых энергичных и разумных мер ему, однако, удалось достичь того, что к концу августа наступление противника было остановлено, а на одном из участков фронта наши войска имели даже большой успех, захватив 28 тысяч пленных и много орудий… Генерал-адъютант Михаил Васильевич Алексеев, признанный стратегический талант Российской армии, стал одной из самых влиятельных фигур в стране. Его влияние было огромным. Обязанный по должности заниматься делами армии, он, кроме того, вникал в дела министерств, принимал у себя в Ставке министров по вопросам, касающимся армии, и был информирован обо всех проблемах в столице.
Залесский: В общем, Алексеев понимал или считал, что если на фронте всё делается правильно, то, значит, вопрос - в тылу. Он читает газеты, общается с общественными деятелями, знает о том, что говорят с трибуны Думы. И что он узнаёт? Царица чуть ли не шпионка - в газетах даже писалось, что у неё в Царском Селе радиостанция стоит, по которой она общается с Берлином. Правительством руководят исключительно «тёмные силы» - камарилья, окружающая царскую семью, то есть люди, не облечённые доверием общества и, реально, не имеющие на то права. В общем, пролезшие к рычагам власти благодаря Распутину, с которым, условно говоря, вместе чай пьют. Эти люди разваливают страну, разворовывают финансы… Возникает вопрос: что это, глупость или предательство? И так далее, и так далее… Если Алексеев приходит к такому мнению, то он вполне может принимать те аргументы, которые ему предлагают. Вы, Михаил Васильевич, прекрасно руководите армией, но нужно подпереть ваш тыл. Если к власти придут патриотические общественные круги, то они уберут эту камарилью и сами будут всё хорошо делать. Всё логично!
Оськин: Вспомните, ещё в 15-м году Брусилов, за что его упрекали, целует государю руку! А в начале 17-го он поддерживает, скорее, оппозицию. Всего-то прошло полтора года! Тот же генерал Рузский, которого в августе 1915 года прочили на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего. В 16-м году был вариант, что он возглавит Юго-Западный фронт, и тогда, наверное, был бы не Брусиловский, а Рузский прорыв. И вдруг его личностное отношение к императору испортилось…
Получается, что всего за год с небольшим высшие военачальники - о ниже стоящих, о командармах и комкорах, мы имеем менее подробные сведения - ещё не кардинальным, но уже существенным образом перестроили своё сознание по отношению к своему императору, сюзерену, Верховному главнокомандующему, которому приносили присягу не только как подданные, но и как своему верховному вождю. Как же оно так вышло?! Почему люди, не разбираясь в политике, поддались на то, чтобы переформатировать своё сознание? Кто был виноват в этом? С одной стороны, это их вовлеченность в общеполитический процесс, которая была, в том числе и объективной, но в том числе и субъективная, потому что, как я уже сказал, Николай II не должен был находиться в Могилёве. Если бы Ставка или лично он располагались в Петрограде, то оппозиционеры не имели бы легальной возможности посещать высокопоставленных военачальников на фронте. Им бы приходилось либо занимать какие-то должности, чтобы непосредственно бывать ближе к линии фронта, либо испрашивать разрешения у царя…
Залесский: Я хочу возразить! Ставку в столице размещать нельзя - традиция такая. В Германии, которая несколько компактнее, чем мы, ставка кайзера Вильгельма не находилась в Берлине. Такого, чтобы в 1915 году Ставка находилась в Петрограде, просто не могло быть. Великая Отечественная война - совершено другая война, иные условия. Что же до нахождения императора в столице - в принципе, конечно, да, так было бы правильнее. А вообще, к этому времени изменилось мнение не только генералов - изменилось мнение общества. Генералы - часть этого общества. Мнение изменилось потому, что была развязана совершенно не имевшая аналогов пропагандистская кампания, которая шла с августа 1915-го и до февраля 1917 года. Кампания по дискредитации царской власти, царской семьи и лично Николая II. Надо сказать, что с этой кампанией власть не справилась - она полностью упустила ситуацию. Находясь на фронте, генералы не знали, что происходит в тылу. Об этом они судили по той информации, которую получали из открытых источников…
Новопашин: Заметим, что большевики сумели учесть многие ошибки своих предшественников. Всё наше руководство - и военное, и партийное, и советское - черпало информацию о происходящем из различных «закрытых бюллетеней». Несмотря на понятную заданность, она была более объективной, нежели «открытая» информация, а люди, ею обладающие, чувствовали свою «посвящённость», определённую приобщённость к секретам «верхов» - хотя у самых «верхов» были свои особенные информационные источники.
Залесский: Разумеется, во времена Мировой войны ничего подобного не было, и большинство газет контролировалось теми людьми, которые ведут антиправительственную, по сути, пропагандистскую кампанию. Как можно не верить выступлениям общественных деятелей с трибуны Думы? Почему им не нужно верить? Тогда ведь депутатам доверяли. Они выступали, открыто и смело критикуя известные язвы общества... Но вот знаменитая речь Павла Милюкова, лидера конституционно-демократической партии: «Что это, предательство или глупость?». Известная, громкая. Но в ней нет ни одного факта! И вообще, она построена на публикациях немецкой прессы, на которые он даже даёт ссылки. Милюков говорит о ситуации в России, в верхушке русского общества и окружении государя, ссылаясь на немецкие газеты…
Оськин: Примерно, как если бы Калинин критиковал Сталина, опираясь на «Фёлькишер беобахтер», пропагандистское издание Третьего рейха!
Залесский: Да! Это непередаваемо! Но генералы - они такие же люди, и тоже могут быть излишне доверчивы… Да, ещё следует обратить внимание, что когда мы говорим о том же Рузском или о том же Брусилова - это ещё и весьма амбициозные люди. Вот Алексеев - он не слишком амбициозен.
Оськин: Он искренне хотел спасти ситуацию. Все источники характеризуют Алексеева как человека исключительно скромного и трудолюбивого. У него не было времени особо газеты читать - но именно он, не буду инициатором, стал инструментом выдвижение проекта о создании должности военного диктатора, которым предполагался, скорее всего, великий князь Сергей Михайлович (15 июня 1916 г. Алексеев подал Николаю II докладную записку с предложением ввести должность верховного министра государственной обороны, наделив его чрезвычайными полномочиями для организации деятельности в тылу.Ред.).
Залесский: Не факт! Может, он и себя в этой роли видел…
Рыбас: Однако предложение Алексеева было отвергнуто, в нём было усмотрено покушение на прерогативы самодержца.


Окончание следует.

 

На снимке вверху (слева направо): и.д. генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенант Пустовойтенко М.С., Николай II и начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М.В. Алексеев в Ставке. Могилёв, 17 ноября 1915 г.

 

 

Другие материалы в этой категории: « Поправка на сезон Нужно ещё поучиться »

Оставить комментарий

Поля, обозначенные звездочкой (*) обязательны для заполнения

«Красная звезда» © 1924-2017. Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства.

Логин или Регистрация

Авторизация

Регистрация

Вы зарегистрированы!
или Отмена
Яндекс.Метрика