Сломался устойчивый мир, существовавший в сознании людей.
     Никитин: Да, у нас ревностно отстаивалась и проводилась мысль, что это никакая не Смута, а интервенция и движение Болотникова…

     Лисейцев: Действительно, в советские годы употреблялся оборот «крестьянская война и иностранная интервенция начала XVII века», а реабилитация понятия «Смута» начинается только с конца 1980-х – начала 1990-х годов…

     Морозова: На мой взгляд, смута всегда связана с ослаблением верховной власти. Как только верховная власть слабнет, в стране начинается какой-то разброд, шатание, появляются различные политические группировки, начинается борьба – экономическая, политическая и всякая, какая угодно. Смута начала XVII века была связана с пресечением царской династии, когда умер последний царь из династии московских князей – Федор Иванович, не оставив детей.

     Никитин: Многие проводят аналогии между Смутой того времени и 1917 годом, когда также произошло резкое ослабление государственной власти в России. Когда власть ослабевает, происходят самые различные события, но в конечном итоге для страны, для народа гибельные и плачевные. Николай Михайлович Карамзин сказал – правда, он исходил из критериев самодержавности - примерно следующее: Россия всегда сильна была самодержавием. Когда же самодержавная власть приходила в упадок, то приходила в упадок и Россия… В данном случае вместо «самодержавие» надо просто поставить «государство».

     Курукин: Говоря современным наукообразным языком, это было нечто вроде системного кризиса, связанного с теми бурными событиями, что происходили в России во время царствования Ивана Грозного и достаточно серьезно потрясли всю страну. Этот кризис появился не только в политической системе России – ведь характерная еще с очень далеких времен фундаментальная черта нашей истории вообще – повышенная роль государственных структур во всей жизни общества.

     Рогожин: Уточню, что это, на мой взгляд, был кризис именно переходного времени. Иначе не было бы чего грабить, из-за чего сражаться. В этом отношении, мне кажется, любая смута - это перераспределение финансовых потоков. Перераспределение экономическое, духовное, территориальное. Причем происходит оно не в момент бедственный, а в момент наивысшего развития. У Смуты XVII века много было причин, но при всем при этом было за что воевать, для чего идти сюда, что грабить. Предшествующий период - несмотря на опричнину, голод, пресечения, все-таки, так сказать, достаточно подготовил страну экономически, вот ее и хотелось грабить.
     Курукин: Не только хотелось, но и было можно…

     Рогожин: Да, конечно! Кстати, то же самое было и в начале ХХ века – т.е. в любой из кризисов, который мы еще называем революциями или «переходным временем».

     Лисейцев: На мой взгляд, это был не только кризис политический, не только династический. Гораздо, пожалуй, важнее, что все это сопровождалось кризисом экономическим и к тому же духовным, в основе которого лежал определенный конфликт между церковью и государством… Да еще он был дополнен вмешательством иностранных государств, т.е. налицо был кризис внешнеполитический. В общем, это был комплексный кризис российского общества, который удалось преодолеть только с очень большим трудом.

     Курукин: Приведу пример, чтобы было понятно, что такое Смута. Утром въезжают в город и говорят: «Мы – от законного царя Димитрия Ивановича». Сажают воеводу, собирают деньги, бьют несогласных – все, как полагается, все вроде бы нормально. Но на следующее утро въезжает другой отряд: «Мы - от законного царя Василия Ивановича». И все повторяется, а кто завтра приедет, – также неизвестно… Представьте себе нормального русского человека, который в происходящем совершенно ничего не понимает! А отсюда, когда человек совершенно дезориентирован, начинается как бы ломка сознания и поведения людей; недаром, кстати, в произведениях Смутного времени можно найти жалобы не только на то, что у нас нет царя и что какие-то враги наступают, но и на то, что начинается пьянство в огромном количестве. Для нормального обывателя, который жил в России, Смута была тяжелейшим потрясением.

     Морозова: В «Сказании» Авраама Палицына как раз описывается этот духовный кризис. Сказано, что православные люди перестали верить в Бога, грабят церкви, вытаскивают иконы, стали туда каких-то блудниц заводить, коней, собак… Автор пишет, что больше всего возмущает то, что это не какие-то иноверцы, а православные, которые полностью разуверились во всем. Такое страшное падение нравов по стране началось, что просто некуда уже идти, – грабежи, пьянки, убийства…

     Лисейцев: Кстати, Авраамий Палицын отмечает, что хотя люди постоянно стонут о нищете и бедности, но при этом они «любезно прибирают серебро». То есть богатеют, но продолжают стонать о своем тяжелом положении. Ну а что касается прикосновения к «традиционным материальным ценностям», то ни один переворот, ни одно свержение не обходились без погрома винных погребов. Так произошло, и когда свергли Годуновых в 1605 году, этим же сопровождалось убийство Лжедмитрия в 1606 году…

     Курукин: Да, например в 1612 году отряд казаков, воровских, естественно, занял Вологду, потому что все перепились и защищать ее было просто некому! По свидетельству современника, «дети матерятся, родителей не слушают…» Такие вещи как раз были очень характерны для того времени, когда все прежнее, тот устойчивый мир, который существовал в сознании людей, вдруг ломается, все рушится, и никто не знает, как дальше себя вести, где правда, где ложь… Это был колоссальный духовный кризис, о котором мы плохо еще осведомлены.

     - Вы сказали о «воровских казаках». Что это означает?

     Никитин: Речь идет об одном из весьма красноречивых показателей последствий ослабления государственной власти. Где-то с конца XV – начала XVI века на окраинах Русского государства формируется вольное казачество. Общины людей, которые добывали себе средства к существованию военным делом, в том числе элементарным разбоем.

     

Читать дальше >>>